— Позвольте мне проститься с родными и их успокоить.
— Это невозможно!
— Как невозможно? Но ведь они Бог знает что будут думать… Ведь это одна минута… Так пусть они придут сюда… я сейчас распоряжусь…
— И это совершенно невозможно! — все тем же спокойным, ровным тоном сказал офицер…
— Да вы не тревожьтесь, — прибавил он, — часа через два, через три вы вернетесь обратно, если в этих бумагах нет ничего против вас.
Борис безнадежно опустил голову.
Между тем Степан был уже здесь, дрожащий, перепуганный… Ему велели подать барину шинель и шпаку. Борис машинально оделся. Голова у него кружилась, в виски стучало. Он был как в тумане.
Он не слышал, что говорил ему Степан. Он очутился между двумя жандармами, его вывели в коридор. Он расслышал, как отворяется наружная дверь. Ему помогли сесть в карету, большую и тяжелую наемную карету. Офицер поместился рядом с ним.
Дверца захлопнулась, лошади тронулись…
Кругом был мрак. Такой же мрак был и в душе Бориса…