— Кажется, встречал вас? — произнес комендант.
— Да, конечно! — выговорил Борис.
— Очень жаль, не полагал в вас такого легкомыслия, молодой человек!
Голос ветерана сделался совсем резким и строгим.
— Жаль родителей, почтенные люди! Стыдно, молодой человек, очень стыдно!..
Борис вспыхнул.
— Вы еще не знаете, насколько и в чем я виновен, — сказал он, — и ваши обвинения, мне кажется, несколько преждевременны.
— Увидим, очень бы желал! Но теперь, по высочайшему повелению, я обязан принять вас и препроводить в каземат.
— Я это вижу и понимаю.
Комендант сказал несколько слов сопровождавшему арестованному офицеру. Тот вышел и вернулся с плац-адъютантом. Затем Бориса вывели из комендантского дома, провели по двору. Отворилась массивная дверь, пахнуло сыростью, и Борис увидел себя в обширном помещении. Оно было довольно низко, над головою шел каменный свод, каменные стены, каменный пол — все это так холодно, так сыро. В углу большая русская печь. Она топится, по-видимому, мало согревает это большое, пронизанное холодом и сыростью помещение.