Первый порыв отчаяния прошел, и Борис уже получил возможность обсудить более хладнокровно свое положение, отогнать от себя черные мысли. Он понял, что, конечно, его родные сделают для него все, что только в человеческой власти. Он понял также и то, что если станет теперь предаваться отчаянию, то истощит свои силы, наконец, может просто сойти с ума. Он решил терпеливо ждать и надеяться. Не далее как вечером того же дня, ему пришлось убедиться, что есть основание для надежды. К нему вошел плац-адъютант и ласковым голосом сказал ему:
— Я имею приказание перевести вас в другое помещение, где вам будет удобнее… Не отчаивайтесь, — прибавил он, — мне кажется, за вас уже хлопочут…
Но он вдруг замолчал.
— Вы чего-то не договариваете, ради Бога, скажите все, что знаете! — воскликнул Борис.
Плац-адъютант замялся. Но, взглянув на измученное, прекрасное лицо Бориса, не мог удержаться.
— Я не должен объясняться с вами, — сказал он, — но я уверен — вы меня не выдадите… Ваш отец был у коменданта. О чем они говорили — я не знаю, но комендант, провожая его, был такой, каким я его еще никогда не видывал. Он все повторял: «Успокойтесь, успокойтесь, вы можете на меня рассчитывать, ему не будет плохо…» И вот я получил приказание перевести вас.
Борис так и задрожал.
— Вы видели отца моего? Скажите, каков он?
— Мне кажется… он бодр… Я не заметил в нем никакого отчаянья.
Борис с чувством сжал его руку.