Борис остановился в недоумении, но все же не опуская пистолет. Старик только теперь его заметил. Он окинул его взглядом, в котором выражался не страх, а ненависть, и охрипшим голосом крикнул:
— А, француз поганый!.. Нехристь окаянный! Убить меня хочешь… Ну, что же, убивай… Стреляй… Да стреляй же, молокосос!..
И он, широко разводя руками, выставил вперед грудь, наступая на Бориса.
— Я не француз! — растерянно проговорил он.
— Так что же ты на своих кидаешься?!
— Да я… Я думал, что вы француз… Что вы враг… — заикаясь проговорил юноша, весь краснея.
Старик изумленно и с усмешкою оглядел Бориса и покачал головою.
— Ах ты, молокосос, молокосос! Поди ты, вон тоже на своих с пистолетом кидается! Да ты, может, кого и уложил так-то, зря?..
— Нет, я еще не стрелял.
— То-то!