— Да, матушка, это верно! А чей он ребенок, я тебе спрашиваю — как ты полагаешь?
— Не знаю я, матушка, ваше превосходительство, откуда же мне знать-то!
— А я знаю чей он — князя Николая Ивановича. Князя-то знаешь, чай, вчера он у меня был?!
— Знаю, матушка благодетельница, знаю, как не знать.
— Ну, так вот это его ребенок.
— О, Господи, вот дела-то!
— Да и Николаем она его в честь князя назвала. А муж радуется — сын и наследник — давно ждал!..
Генеральша улыбается. Хихикает тихонько и Пелагея Петровна.
— А ловкая бабенка эта графиня! — вдруг вся оживляясь и говоря таким тоном, какого, конечно, никто никогда не мог бы и подозревать в ней, замечает генеральша. — Ловкая бабенка! А все же я в мое время была ее ловчее. Знаете ли, матушка Пелагея Петровна, что со мною раз случилось?
И начинается рассказ о каком-нибудь любовном приключении со всевозможными неожиданными и скабрезными подробностями. И передает генеральша этот рассказ с видимым наслаждением. Она оживлена, она поднимается с кресла, глаза ее сверкают. Она смеется своим старым, дребезжащим смехом, и ей в ответ присвистывает и хихикает Пелагея Петровна. Вот тайна этой дружбы, тайна этих вечерних времяпровождений. Генеральша нашла существо, перед которым может не стесняться, перед которым может свободно вспоминать свою греховную молодость, — а эти воспоминания ей бесконечно дороги.