Нина ничего не отвечала и только глубоко вздохнула. А княгиня, хлопнув дверью, вышла из комнаты и вернулась в гостиную.
Князь сидел все на том же месте, у окна. Заметив раздражение, выражавшееся во всей фигуре княгини, он даже изменился в лице и побледнел.
— Дядюшка, ведь это из рук вон, что вы делаете!
— Что я делаю? Что я делаю, ma chère?! — испуганно прошептал он, вставая с кресла и переминаясь с ноги на ногу.
Глаза его так и прыгали, но никак не могли встретиться с глазами княгини.
— Во-первых, с какой это стати вы рассказываете Нине о всяких ваших грязных похождениях?! Кто вам дал право говорить ей об этом — вы ее развращаете.
— Она вам сказала?! Я не развращаю…
Губы его тряслись. Он вынул из кармана золотую табакерку и, то открывая, то закрывая ее, судорожно перебирал пальцами.
— Так что же это как не развращение? — между тем горячилась княгиня.
— Да, я скажу вам, ma chère, откровенно, я ей признался в грехах моей молодости…