Вот одна из ватаг стрелецких идет мимо дома Долгоруких.
— А ведь это нашего старого сыча хоромы! — говорят между собою стрельцы. — Пожалуй, еще не знает старый, что мы его сынишку-то угомонили. Разнемогся он, болен, с постели не сходит, зайти разве, понаведаться?
— Зачем не зайти — зайдем, да заодно уже и прощения у него попросим, что Михайлу-то убили… ведь он все же наш начальник.
Они стали стучаться в ворота. Никто не отворил им, так они ворота выломали и всей ватагой нахлынули к князю Юрию. Восьмидесятилетний старик, действительно, еще не знал о смерти своего сына. Он лежал на кровати совсем больной и измученный отчаянием и своим бессилием. Он знал, что страшные дела творятся в городе, знал, что его место там, во дворце, близ царя, которого он защищать должен, а вот он не может шевельнуться…
— Здорово, князь-батюшка! — в пояс поклонились ему вошедшие стрельцы.
Вся кровь кинулась в голову старику. Он хотел было подняться, но бессильно упал опять на подушки, только кулаки его судорожно сжимались, да глаза сверкали.
— Что вы? Зачем? Убивать меня, что ли, так убивайте — видите, не моту и пошевелиться.
— Зачем убивать, — отвечали стрельцы, — ты наш начальник. Мы к тебе с поклоном.
Они поклонились ему в ноги.
— Чего вам от меня нужно?