— Я христианин, — сдержанно отвечал он, — и… даже более христианин, чем вы, синьора.
Она пристально взглянула на него, но теперь его лицо уже не показалось ей смешным, а понравилось еще больше.
— Вот как! — медленно сказала она. — Почему же вы считаете себя более христианином… это любопытно!
— А вот почему: я, так же как и вы, верую в Святую Троицу, и хотя между нашей верой и есть разница, но дело не в этой разнице, а в том, что вместо Господа нашего Иисуса Христа вы поставили человека — папу и дали ему такую власть, какая человеку дана быть не может.
— Синьор, вы говорите о том, чего не знаете! — сверкнув глазами, перебил аббат.
— Я говорю о том, что знаю, — с достоинством, обращаясь к нему, сказал Александр, — в другое время, если угодно, я буду рассуждать с вами и поведу спор за истинность православной греко-русской веры против заблуждений римского папства… но теперь говорить об этом не буду, ибо здесь не место для богословских прений… синьор, они могут показаться скучными.
Ей не захотелось углубляться в значение его слов, может быть, даже и потому, что она почувствовала возможность открыть в них нечто для себя обидное. Она с изумлением вглядывалась в этого северного варвара, который сразу же заявил о своей образованности, пожалуй, даже учености.
— Я с вами согласна, — проговорила она, — мы можем найти для разговора менее серьезную тему… Во всяком случае, я очень довольна, что вы христианин, синьор Александр За… Извините — как вы сказали?
— Залесский.
— Вот это не легко… Залэзки… Зальески…