— Ведь ты, Алексей Прохорыч, я чаю, латинской грамоты не разумеешь?
Чемоданов невольно даже рукой отмахнулся.
— Где мне, государь-батюшка, твое царское величество!.. В своей грамоте тверд, а басурманских языков не разумею.
— Ну то-то же, так вот и надо хорошего переводчика, чтобы впросак не попасть, человека русского, православного христианина.
— Хорошо бы это, да где же такого сыщищь?
— А вот мы и сыскали с Федором Михайлычем, сыскали тебе на подмогу парня изрядного, почтенных родителей сына, обученного не только латинской, но и греческой грамоте и всяким другим наукам. Такой человек тебе на великую пользу будет.
— Коли есть такой, — весело сказал Чемоданов, — так чего же лучше. Кто же это? Кто таков будет?
— А это вот тебе скажет и покажет Федор Михайлыч, только ты смотри — не вздумай отнекиваться!
— Государь, могу ли я такое помыслить! Твой выбор для меня свят.
— То-то же, смотри, — ласково сказал Алексей Михайлович. — Это мой выбор, я за того человека стою и тебе его поручаю, отдаю тебе его на попечение. Оказывай ему всякую ласку. А коли с ним что случится по твоей оплошности, ты мне за него ответишь.