— Что вы этим хотите сказать, signor abbate? — раздувая ноздри, но очень тихо перебил его Нино.
— Вот уже несколько дней как вид ваш меня смущает, — продолжал тоном участия аббат, — лицо у вас бледное, глаза без выражения… и синьора жалуется, что с вами ей скучно… Это плохие признаки…
— Однако синьора тоже не говорит, что с вами ей весело! — воскликнул Нино.
— М-м… — протянул аббат, — я ни на что и не претендую… я не светский человек, не артист… не считаю себя Нарциссом… не гляжусь по часам в зеркало…
— Я никогда не сомневался, signor abbate, что у вас хороший вкус и что вы любите лицезрение лишь прекрасного… однако оставим взаимные любезности, к которым мы оба, кажется, уже давно привыкли… Скажите, пожалуйста, что вам за охота была толковать синьоре о каких-то московитских медведях?.. Вот теперь и добывай ей северного медведя… может быть, нам же на голову…
При этих словах Нино аббат почесал свой длинный нос, как он всегда делал, когда оказывался чем-нибудь внезапно смущенным.
— Мог ли я ожидать от нее такой фантазии! — произнес он. — Впрочем… я полагаю, у синьоры такой развитой вкус, несколько минут разговора с дикарем могут быть интересными — и только.
— Да, конечно, но скажите: этот дикарь… каков он?
Аббат окинул блестящим взглядом миниатюрную фигурку Нино и отвечал:
— Он высок, строен, сложен как атлет, у него голубые глаза и прекрасные белокурые волосы…