Он поднялся с кресла, сделал несколько шагов и остановился. Глаза его сверкнули.
«Елена! Я хочу тебя видеть! Приди!» – в глубокой ночной тишине прозвучал его голос.
Мгновения неслись, и вот перед ним в полосе лунного света появилось как бы легкое, белое облако. Оно быстро сгущалось… еще миг – и Елена стояла перед ним, вся охваченная и пронизанная лучом луны, вся сияющая ослепительной, неземной красотою. Да, это было ее лицо, живое лицо, озаренное чарующей, ласкающей улыбкой. Ее глубокие глаза с восторгом на него глядели. Это было ее живое лицо, а между тем сквозь очертания ее полной достоинства и грации фигуры, сквозь складки ее белой одежды то яснее, то туманнее просвечивали находившиеся за нею предметы. Это было непонятное существо, оживленная, одухотворенная греза…
Захарьев-Овинов оперся о стол, спокойно и торжественно глядел на нее, невольно любуясь ею.
– Елена, друг мой, видишь ли ты меня, слышишь ли? – произнес он.
– Вижу… слышу… – зазвучал в тишине слабый, но внятный голос.
– Быть может, ты недовольна, что я усыпил тебя и призвал тебя?
– Я… недовольна? О Боже мой, я так счастлива!
По лицу ее разлилась блаженная улыбка.
– Тот, кто заставил тебя видеть в воде, смутил он твою душу? Ты его боишься?