— Лиза, завтра утром жди меня, я к тебе буду.
— Не будешь, государь, — отвечала ему Елизавета, — не пустят тебя ко мне.
Но она быстро раскаялась, что сказала слова эти. Пристально взглянув на племянника, она увидела в лице его такое мучение, что ей стало бесконечно его жалко.
— Голубчик мой, — прошептала она, — мне кажется, ты болен.
— Нет, я здоров. Отчего ты так думаешь?
— Да ведь на тебе лица нет, ты так бледен, и у тебя вид такой странный. Такой странный! Ты ужасно изменился! — твердила она с возраставшим испугом, и все пристальнее в него вглядывалась. Она давно его не видала и теперь не могла не поразиться страшной перемене, происшедшей в нем.
— Нет, я не болен, — печально сказал он снова.
— Так что с тобой? Что с тобой?
— Вот я и приеду сказать тебе, что со мною. Теперь разве можно? Смотри, уж следят за нами…
Пированье в шереметевском доме продолжалось. С хор гремела музыка, много роскоши, много блеска разлито было всюду, все имело внешний вид беззаботного веселья. Но над всем этим как будто висела какая‑то черная туча. Предчувствие близкого горя, чего‑то недоброго носилось над всеми, и никто не мог отогнать от себя неясной, но страшной мысли.