Цесаревна до того испугалась этих странных, безумных речей, что думала кликнуть кого‑нибудь, послать поскорей за доктором. Она не знала, что ей делать, металась по комнате.
— Петечка, ангел мой! Позволь я пошлю за своим доктором, он даст тебе какого‑нибудь лекарства.
— Ах, что ты, что ты! — испуганно бросился он за нею и не пускал ее от себя. — Что ты, как можно доктора! Какое лекарство он даст мне? Вон и так принесли мне намедни лекарство, я сказал, что выпил, а сам тихонько вылил его. Знаешь, Лиза, я тебе признаюсь, только ради Бога не говори никому об этом: знаешь, я каждый раз за обедом боюсь, что меня отравят.
— Да кто тебя отравить может? Кому это нужно?
— Не знаю кто, только разве это не бывает?! Да, может быть, уж и теперь во мне отрава, отчего я так болен, Лиза, отчего на меня находит такая слабость?
Цесаревна видела, что он, действительно, бредит. Она дотронулась до головы его — голова горячая, сам дрожит весь.
— Послушай, поедем, позволь, я довезу тебя. Я провожу тебя, тебе надо лечь в постель, отдохнуть. Ты, верно, простудился…
— Нет, что ты, что ты! Не езди со мною, тебе ведь сделают за это неприятность.
Но он уж так ослабел, что ей нетрудно было от него вырваться. Она приказала скорее давать себе одеваться и почти силою увезла его.
Во дворце Долгорукие уже давно тревожились, не зная, куда он выехал: всюду послали разведывать.