Тут она сейчас же и представила, как едет зверь–цербер. И Петр, и царевна Наталья не могли не разразиться неудержимым хохотом.
Под зверем–цербером подразумевался, конечно, князь Александр Данилович, и цесаревна Елизавета из своего прелестного лица сумела мгновенно сделать живое подобие его сухой и горделивой фигуры.
— Что это ты тут поделываешь? — сказала Елизавета, подбежав к рабочему столу императора. — Цифирь все, да глупые фигурки… Видно, умны твои учителя, да не очень, зачем тебе все это? Да вот погоди, постой, разом тебе все это запачкаю.
— Ай, ай, не трогай, Лизанька, что ты это, ведь мне же ужо достанется!
Но цесаревна не слушала. Она схватила карандаш и рядом с какой‑то геометрической фигурой в мгновение ока нарисовала карикатуру.
Петр и цесаревна Наталья взглянули и опять залились громким смехом: в карикатуре они узнали того же зверя–цербера.
Но Петр скоро прекратил свой смех и, даже побледнев немного, принялся тщательно вычеркивать карикатуру.
— Что если бы увидел, что если б! — озабоченно шептал он. — Тогда, пожалуй, прощай и Петергоф: да и вас ко мне пускать не стали бы.
— Ну, желала бы я посмотреть, кто бы меня не пустил! — сказала Елизавета с презрительной минкой. — А знаете? Вот вам Христос, что я сегодня зверю–церберу на улице язык высунула. Видел или нет, я не знаю, а только высунула!
— Ведь ты бесстрашная, Лиза, — заметила царевна Наталья, — только не знаю, хорошо ли это; как бы за такие твои поступки для тебя же худо не вышло.