— Зачем не танцуешь, графиня? — говорит он ей.
— Устала, Иван Алексеевич, — поднимает она на него свои чудные, большие глаза, опушенные длинными, темными ресницами.
— Пойдем танцевать со мною, — шепчет он снова.
— Устала, дай отдохнуть, князь.
— Что редко бываешь у матушки да у сестер? — спрашивает Иван Алексеевич после минутного молчания.
— Не редко бываю, да только тебя никогда нету, не видно тебя, ты дома не бываешь, — замечает девушка.
— Ах, если б я знал, когда ты у нас, то всегда бывал бы дома!
Он глядит ей прямо в глаза своим смелым, блестящим взглядом; опускаются ее длинные ресницы, нежный румянец вспыхивает на щеках ее, не то грустная, не то насмешливая улыбка трогает ее губы и тихим голосом она отвечает фавориту:
— Побереги твои слова для других, а я им все равно не поверю…
Раздаются новые звуки, и начинает Иван Алексеевич танец с красавицей девушкой, и все пригожее она ему кажется: как она танцует, как плавно выступает, какая дивная шея, какие руки, а главное, есть в ней что‑то такое, что‑то тихо–спокойное, содержащее в себе тихую силу. И опять повторяет про себя изумленно Иван Алексеевич:«Как мог я, как мог проглядеть такую чудную девушку?! Удивительно хороша она, эта красавица — Наталья Борисовна Шереметева».