Кинулась Ирина к княгине Марье Ивановне, дрожит вся, рыдает.
– Где Маша? – спрашивает она.
Княгиня видит, что нельзя больше скрывать.
– Нет ее, убежала она, твоя любимица!
Царевна так зарыдала, будто сердце разрывалось на части.
– Неправда это, скрываете вы от меня… своего добились, схватили, видно, ее, повели на пытку!.. Это зверь этот… дьяк… Тороканов!.. Да как же он смеет, ведь мне обещали, что ее не тронут… Как же мне-то не сказались?!
Она, как безумная, побежала отыскивать царицу. Нашла ее и вся в слезах, в исступлении молила и в то же время требовала, чтобы отдали, возвратили ей любимицу.
Но царица ничего не знала и не понимала, в чем дело. Призвали княгиню, призвали Настасью Максимовну и, наконец, привели к царице Пелагею.
Ирина из всех этих докладов и рассказов должна была убедиться, что ее предположение неверно. Тут не Тороканов, не на пытку повели Машу.
Так что же? Один ужас заменился другим. Значит, она не послушалась, значит, она так и сделала, как предполагала. Убежала она к нему… Отчего же не возвращается?!