Вольдемар перечитывал грамоту, и у него дрожали руки от раздражения.
– Да, действительно, – засмеялся он злобным смехом, – в ответном документе, за царскою печатью, нигде не написано, чтобы мне венчаться, оставаясь в моей вере. Меня молят с прошением – вот так мольба! Однако что же мне отвечать?
Приступили к составлению грамоты.
«Мы ясно выразумели из вашего ответа, – писал Вольдемар, – что ваше царское величество не по ясным словам, как у великих христианских государей во всей Европе ведется, идете, но единственно по своему толкованию и мысли обо всем это дело становите. Никогда еще не бывало такого договора, в котором бы его королевского величества, отца нашего, всю основную мысль превратили и явные слова в иную мысль, по своему изволению, толковать и изложить хотели, как теперь в этой стране делается…»
Далее королевич убедительно просил, так как никакое соглашение невозможно, отпустить его в Данию.
– Что же теперь будет? Что могут они нам придумать и отчего царь не дает ответа? – спрашивал на другой день Вольдемар у вошедшего к нему Пассбирга.
– Ответ есть, – многозначительно и мрачно сказал посол.
– Где же он? Дайте мне его скорее!
– Он там, у входа… живой ответ, – усиленная стража, которая меня не выпустила, когда я хотел выйти из дома.
Королевич не поверил, кинулся к выходу но там должен был убедиться, что он пленник.