– Да нет, – перебил его молодой человек, – видно, не знаете вы беды нашей! Как вы застали принца? Протянул он вам руку?
– Нет, – вздохнул Марселис, – он не. считает меня достойным этой чести.
– Да кабы и считал достойным, а руки все же бы не протянул, сильно болит она у него.
– А почему?
Марселис еще не понимал, в чем дело, но уже почуял недоброе.
– А потому, – продолжал молодой датчанин, – что ведь вчера утром принц чуть было не убежал.
– Как? – воскликнул Марселис, весь холодея от ужаса.
– А так, что принц наш потерял всякое терпение, да к тому же и опасность велика. Он и решил… И был у Тверских ворот… Знали про это дело только я да его камер-юнкер, а послы про то не знали. Принц взял с собою свои драгоценности и изрядную сумму денег… В Тверские ворота их не пропустили. Хотели они оттуда воротиться назад с тем, чтобы попытаться выехать в другие ворота, но стрельцы принца и камер-юнкера поймали, у принца вырвали шпагу, били его палками и держали лошадь за узду. Тогда принц вынул нож из кармана, узду отрезал и от стрельцов ускакал, потому что лошадь под ним была ученая, его любимая лошадь: она слушается его и без узды.
– Господи! Хоть бы про то не проведали московиты! – воскликнул Марселис.
– Слушайте, что было дальше. Вернулся принц и рассказал мне все как было, что план его не удался, а камер-юнкера стрельцы увели, но что он ни за что не хочет его выдавать. Затем принц схватил шпагу, взял с собою десять человек скороходов, выбежал с ними со двора и, увидав, что стрельцы ведут камер-юнкера, бросился на них, убил того стрельца, который вел пленника, и, выручив его, возвратился домой.