для чего надлежит указанного гадальщика оставить в тюрьме пожизненно, а еще лучше — отправить на плаху;
если дело сложится благоприятно, то, помимо уже перечисленных выгод, может проистечь и новая медаль за усердие;
действовать надо быстро, но с большой осмотрительностью; возможен передопрос гадальщика самим ханом, как это чуть не случилось в недавнем прошлом с пешаверцами; о сколь прискорбна, отвратительна и постыдна такая мелочность в повелителе, — недаром говорят, что он низкого рода и подлинный отец его — дворцовый конюх!..
Здесь вельможа, испугавшийся собственных мыслей, начал громко и притворно кашлять, искоса поглядывая на толстяка: уж не приметил ли тот чего-нибудь по глазам?
Толстяк пребывал в прежнем неотрывном созерцании кончика своего носа. Вельможа успокоился и вернулся к раздумьям о деле.
В бумагах, что лежали перед ним, говорилось о действительно опасном мятежнике Ярмате-Мамыш-оглы, несомненно памятном великому хану; теперь вельможа колебался — приписать ли гадальщику соучастие или обвинить в укрывательстве? Или найти какой-нибудь другой ход, еще более верный?
Он думал долго, наконец со вздохом облегчения откинулся на подушки.
Родство с Ярматом, — вот ловушка, из которой гадальщик не выскочит! Пусть-ка попробует доказать, что дед мятежника не был и его дедом; если бы даже покойная бабушка гадальщика сама поднялась из могилы, чтобы с негодованием отвергнуть такой поклеп, — можно было бы и ей не поверить, ибо известно с древних времен, что женщины в своих изменах не признаются никому, никогда.
— Пусть доставят гадальщика в башню! — приказал вельможа.
Лицо толстяка озарилось свирепой радостью, руки дрогнули и медленно втянулись в рукава халата.