Он явился на рубеже полуночи; вся беседка вдруг озарилась мягким голубым сиянием, и в этом сиянии возник старец — весь туманный и мерцающий, словно состоящий из призрачного звездного света. Ходже Насреддину следовало бы удивиться, однако он нисколько не удивился, как будто ждал старца.
Усевшись напротив, на скамейку, старец молитвенно огладил волнистую светосквозящую бороду:
— Ну, здравствуй, Ходжа Насреддин! Ты меня сегодня вспоминал, и вот — я пришел.
— Мир тебе, почтенный старец, — ответил Ходжа Насреддин. — Будь моим гостем, выпей моего вина.
— Не надо мне вина; разве ты забыл, что я — дервиш и вовсе не склонен к услаждениям плоти? Я пришел тебя поблагодарить за неоценимое добро, содеянное тобою для меня. Теперь мне уже не грозит опасность начать сызнова звездный круг.
Ходжа Насреддин испугался, как бы старец опять не начал своих поучений.
— Стоит ли благодарности? — прервал он. — Тем более что я не довел еще дела до конца. Ты пришел весьма кстати, ибо я испытываю некоторое недоумение: как мне быть с этим озером дальше? Вот мы и посоветуемся.
— Как быть с озером дальше? Ты не знаешь?
— Откуда же могу я знать, почтенный старец? Ведь во время нашей последней беседы никаких указаний относительно озера ты не успел мне дать: запели петухи.
Старец улыбнулся и при этом весь замерцал трепетным переливчатым блеском. Померцав, сказал: