Піанино не издавало ни одного звука, обѣдъ уносился ночи нетронутымъ.
Платонъ Пирожковъ сначала повѣсилъ носъ, шевелилъ усамъ и вздыхалъ. Потомъ онъ озлобился и, отпирая Аникѣеву двери, глядѣлъ на него съ ненавистью. Наконецъ, на шестой день, онъ не выдержалъ. Когда Аникѣевъ приготовился утромъ выйти изъ дому, онъ сталъ «собирать» его по обычаю, практиковавшемуся имъ съ незапамятныхъ временъ, благодаря чрезмѣрной разсѣянности Михаила Александровича.
-- Портфель съ деньгами взяли?-- спросилъ онъ глухимъ и унылымъ голосомъ.
Аникѣевъ ощупалъ карманъ.
-- Портсигаръ взяли?-- продолжалъ «дятелъ», еще унылѣе и глуше, неизмѣнные вопросы.
Портсигаръ оказался на своемъ мѣстѣ.
-- Платокъ взяли?
Платка, какъ и всегда почти въ такихъ случаяхъ, не было.
«Дятелъ» принесъ платокъ; но при этомъ лицо его ясно выражало, что онъ вовсе не успокоился исполненіемъ своихъ обязанностей. Брови его поднялись, усы ощетинились. Подавая барину пальто въ передней, онъ многозначительно произнесъ:
-- Михаилъ Александровичъ!