Дворникъ сидѣлъ; но не на крыльцѣ, а подъ воротами и, закутавшись въ свой тулупъ съ головою, какъ и всѣ безъ исключенія дворники, спалъ непробудно.
Княжна, выйдя на улицу, оглядѣлась. Вотъ бѣда -- нигдѣ не видно извозчика. Ей было, очень страшно. Къ тому же, какъ она дотащитъ чемоданчикъ? Такъ стало тяжело, такъ разломило руки, что бѣдная Ninette даже заплакала тихонько, сама не замѣчая своихъ слезъ. Но вотъ издали, по застывшей отъ ночного морозца улицѣ, донесся стукъ колесъ.
О, если-бъ это былъ извозчикъ! Ближе, ближе,-- извозчикъ и есть! Онъ спросилъ полтора рубля, чтобы свезти ее на Васильевскій островъ. Онъ могъ бы спросить и десять,-- съ ней были всѣ ея капиталы, заключавшіеся въ двухстахъ рубляхъ и двухъ билетахъ внутренняго займа, на которые она могла выиграть, и даже не одинъ разъ, двѣсти тысячъ.
Она ѣхала къ Ольгѣ Травниковой.
Кто же такое была эта особа?
Въ домѣ Хрепелевыхъ, ужъ съ давнихъ поръ, такъ сказать по наслѣдству отъ ихъ родителей, проживала бѣдная дворянка Ольга Ивановна. Дочь этой Ольги Ивановны, Лидія, воспитывалась въ Николаевскомъ Сиротскомъ Институтѣ. Потомъ она вышла замужъ за маленькаго чиновника Травникова, прожила съ нимъ нѣсколько лѣтъ, овдовѣла и, наконецъ, сама умерла, оставивъ послѣ себя восьмилѣтнюю дочь Олю.
Когда княжна Нина настолько подросла, что стала сознавать окружающее,-- Ольга Ивановна была ужъ дряхлой старушкой, а внучка ея ходила въ гимназію и жила вмѣстѣ съ бабушкой, въ ея комнатѣ, куда имъ обыкновенно носили съ княжескаго стола остатки завтрака и обѣда.
Оли,-- ей шелъ тринадцатый годъ, когда маленькой княжнѣ исполнилось десять,-- въ домѣ не было ни видно, ни слышно. Она только иной разъ скользила, какъ робкая тѣнь, въ большомъ коридорѣ и при малѣйшемъ шорохѣ скрывалась за дверью комнаты Ольги Ивановны. Старая бабушка совсѣмъ истомила ее вѣчными наставленіями не надоѣдать благодѣтелямъ.
Впрочемъ по праздникамъ, когда не было званыхъ гостей, Олю призывали въ княжескія комнаты и позволяли Нинѣ, конечно, подъ присмотромъ англичанки, играть и разговаривать съ нею.
Прежде чѣмъ разрѣшить это, княгиня долго присматривалась къ Олѣ и, въ концѣ-концовъ, нашла ее достаточно приличной съ робкими, почтительными и пріятными манерами, а главное, знающей свое мѣсто. Къ тому же тутъ вдругъ пошла въ «обществѣ» мода, на русскій языкъ. Княжна въ то время говорила по-русски нѣсколько странно, и Олю звали къ ней, главнымъ образомъ, для «практики».