-- Боже мой, княгиня, я серьезно и отвѣчаю. Какъ же мнѣ иначе жить, вѣдь, родныхъ у меня, вы сами знаете, нѣтъ. Такъ живутъ многія изъ моихъ подругъ, и, увѣряю васъ, тутъ нѣтъ ничего дурнего.
-- Да, вѣдь, это совсѣмъ, совсѣмъ неприлично!-- въ глубокомъ негодованіи воскликнула княгиня.
-- Для людей вашего круга, съ вашей точки зрѣнія, конечно,-- храбро защищалась Ольга:-- но, вѣдь, я принадлежу къ совсѣмъ другому кругу, гдѣ понятія о томъ, что прилично, а что неприлично, совсѣмъ иныя...
-- Такъ живутъ только нигилистки... или...
Княгиня не договорила... Блѣдныя щеки Ольги вспыхнули, и ея изумленные каріе глаза загорѣлись недобрымъ огонькомъ.
-- Что-жъ дѣлать...-- прошептала она, едва удерживаясь, чтобы не сказать чего-нибудь черезчуръ рѣзкаго.
-- Какъ что-жъ дѣлать?! Кто васъ заставляетъ такъ жить? Я вамъ говорю, вы можете остаться въ комнатѣ Ольги Ивановны, она для васъ очень достаточна и прилична... только, конечно, вы не станете принимать у себя этихъ вашихъ... подругъ и знакомыхъ... которыя живутъ однѣ, невѣдомо какъ и гдѣ...
Ольга улыбнулась.
-- Я еще разъ благодарю васъ, княгиня, за вашу доброту, за все, что вы для меня сдѣлали... Конечно, бабушкина, комната вполнѣ хороша для меня, и я къ ней очень привыкла... Но лучше ужъ я поселюсь гдѣ-нибудь на чердакѣ, лишь бы чувствовать себя свободнымъ человѣкомъ... Я ужъ не маленькая.
Княгиня прищурила свои синіе глаза и посмотрѣла на дѣвушку съ явнымъ презрѣніемъ.