XXXII.
-- Выходъ есть, и очень простой,-- сказала она:-- завтра у насъ будутъ деньги.
-- Какія деньги?-- изумленно спросилъ онъ.
-- Обыкновенныя, настоящія, какія всегда бываютъ,-- отвѣчала она, подходя къ нему, обнимая его и нѣжно ему улыбаясь.-- Къ несчастію, не столько, сколько бы мнѣ хотѣлось и сколько нужно для того, чтобы отогнать отъ тебя всѣ эти противныя заботы, чтобы сдѣлать тебя такимъ же свободнымъ и безпечальнымъ, какимъ ты былъ прежде. Но погоди немного, не больше году -- и все придетъ, все придетъ, моя радость...
Онъ сразу поблѣднѣлъ и отстранилъ ее отъ себя задрожавшей рукой.
-- Что ты говоришь? Что такое? Ты, кажется, предлагаешь мнѣ деньги... твоего... мужа...
-- Ахъ, Боже мой, милый, не дѣлай такихъ страшныхъ глазъ!-- еще нѣжнѣе продолжала она.-- Я вовсе не предлагаю тебѣ денегъ князя. Это мои, мои собственныя деньги. Я тебѣ не говорила, вѣдь, я, наконецъ продала мою землю и даже очень, очень выгодно. И вообще, какъ могла и сумѣла, за это время я устроила свои собственныя денежныя дѣла. Ну, словомъ, у меня теперь, сейчасъ вотъ, есть готовыя деньги... конечно, une misère, всего, какихъ-то тамъ тридцать пять тысячъ... Но для начала, чтобы покончить со всѣми твоими теперешними затрудненіями, вѣдь этого довольно?
-- Алина!-- воскликнулъ внѣ себя Аникѣовъ.-- Подумай о томъ, что ты говоришь!.. Ты меня оскорбляешь... Конечно... я понимаю... ты не даешь себѣ отчета въ своихъ словахъ... ты по поняла, что они значатъ. Ну, такъ оставь же это, и никогда не вздумай возвращаться къ подобному вздору, если не хочешь, чтобы я не на шутку разсердился... Мнѣ и такъ тяжело,-- говорилъ онъ, въ волненіи отходя отъ нея и садясь къ столу.-- Я все же думалъ, я, вотъ видишь ли, былъ совсѣмъ увѣренъ, что ты хоть немного меня знаешь и что такого предложенія мнѣ... мнѣ и ты не сдѣлаешь!
Она его знала, знала его мнительную обидчивость, его, иной разъ, совсѣмъ болѣзненное самолюбіе. Поэтому-то до сихъ поръ она и но рѣшалась предложить ему свои деньги. Поэтому-то ей и трудно было начать такое объясненіе.
Но, вѣдь, вотъ прошла послѣдняя минута, послѣдняя крайность, и только она одна можетъ дѣйствительно выручить, что же тутъ для него, обиднаго?..