Сидѣвшій за тѣмъ же столомъ напротивъ чтецъ-дипломатъ поглядывалъ на нее, и выраженіе его глазъ, его не то насмѣшливая, не то плотоядная усмѣшка, кривившая кончики тонкихъ губъ, ясно говорили: «fichtre! èa promet!»
Но она, кажется, даже и не подозрѣвала его существованія! У нея начинала кружиться голова, мысли путались, хотѣлось то заплакать, то засмѣяться.
-- Да!-- вспомнила она.-- Объясните же мнѣ, Жоржъ, эту тайну, почему... почему вы называете этотъ вечеръ ужаснымъ... и мама разсердилась...
-- Вы все о томъ же!-- съ недоброй улыбкой произнесъ графъ Ильинскій.-- Вы ставите, однако, меня въ очень странное положеніе, и я, право, не знаю, что думать... завтра я буду у васъ... мы обо всемъ потолкуемъ, если угодно, сегодня же вы въ такомъ... настроеніи...
-- Въ какомъ, въ какомъ?..
Ея голова кружилась все больше и больше. Она хотѣла говорить, но языкъ сдѣлался какимъ-то деревяннымъ. Вдругъ вернулось ощущеніе клубка, поднимающагося къ горлу. Это было такъ мучительно, такъ невыносимо, и притомъ же ей ясно почувствовалось, что она обижена, оскорблена и не въ силахъ вынести этой обиды. Она поблѣднѣла, какъ мертвая, откинулась на высокую спинку стула, взвизгнула не своимъ голосомъ, дико захохотала. Хохотъ тотчасъ же перешелъ въ громкія, отчаянныя рыданія.
Впечатлѣніе было произведено -- настоящее.
VIII.
Всѣ встали со своихъ мѣстъ и растерянно глядѣли другъ на друга. Княгиня Хрепелева, съ блѣднымъ, искаженнымъ лицомъ, кинулась къ дочери.
-- Боже мой, что-жъ это съ нею?!-- отчаянно повторяла она.-- Вѣдь, никогда, никогда ничего подобнаго не бывало... au nom du Ciel!.. que faut-il faire... je perds la tête!..