ХХXIV.
Объясненія Аникѣева съ Марьей Эрастовной и ея повѣреннымъ не затянулись. Просмотрѣвъ документы и ознакомясь съ планомъ Снѣжкова, оба они увидѣли, что погубить такое имѣніе могъ только человѣкъ, приложившій къ этому всѣ старанія и не понимающій самыхъ простыхъ вещей.
-- Все обстоитъ благополучно, какъ мы вчера и предположили,-- сказала Марья Эрастовна Аникѣеву, ласково и въ то-же время насмѣшливо ему улыбнувшись:-- и затѣмъ я васъ освобождаю на сегодня. Отъѣзжайте съ духомъ спокойнымъ и сердцемъ чистымъ. Портфельчикъ вашъ у насъ оставьте, мы еще все пересмотримъ. А затѣмъ, завтра же вечеромъ, вотъ въ этомъ же часу, исполнивъ за день все, что надо, Иванъ Ивановичъ къ вамъ явится. Теперь ужъ вы съ нимъ будете имѣть дѣло.
-- Времени терять не станемъ-съ!-- такъ-же ласково и такъ же насмѣшливо взглянулъ на Аникѣева и Иванъ Ивановичъ изъ-подъ своего pince-nez на широкой лентѣ.
Аникѣевъ ушелъ, дѣйствительно, съ легкимъ сердцемъ и чистой совѣстью. Онъ чувствовалъ себя какъ узникъ, вырвавшійся на свободу. И только теперь, какъ слѣдуетъ, осязательно, ясно понялъ онъ -- какая отвратительная, грубая тяжесть его давила и какое счастье, избавиться отъ этой тяжести.
Его первая мысль была о Сонѣ. Онъ представилъ себя съ нею въ аллеяхъ снѣжковскаго парка. «Когда-же, какъ это будетъ?! Это должно быть, это будетъ!» -- повторялъ онъ себѣ и чувствовалъ, что теперь все возможно.
Въ немъ кипѣлъ приливъ новыхъ силъ, энергіи. Усталости, томившей его все это время, какъ не бывало. Онъ взглянулъ на часы -- еще не поздно. Онъ поѣхалъ къ Алинѣ.
Она была такъ-же печальна, какъ и утромъ, имѣла разсѣянный видъ; но тотчась-же замѣтила оживленіе Аникѣева.
-- Что случилось? Какая-нибудь пріятная новость?-- спросила она.
-- Да, представь себѣ, я спасенъ! И это спасеніе пришло ко мнѣ въ то самое время, какъ мы съ тобою вели такіе невеселые разговоры...