-- Чаю прикажете?-- спрашивалъ, идя за нимъ по пятамъ, «дятелъ».
-- Ничего не надо, можешь идти.
Платонъ Пирожковъ поставилъ свѣчу на туалетный столъ, но не уходилъ.
-- Михаилъ Александровичъ,--началъ онъ заискивающимъ, жалобнымъ голосомъ,-- Христомъ Бугомъ прошу: не томите!
Аникѣевъ устало взглянулъ на него.
-- Вѣдь, душа вся изныла... Какъ дѣло стоитъ съ генеральшей насчетъ Снѣжкова?
-- Да ты откуда-же знаешь?-- изумленно спросилъ Аникѣевъ.
-- Какъ откуда знаю?! Дуракъ я, дуракъ, а все-жъ таки въ головѣ не одно сѣно. Большой догадки не нужно, и такъ видно. Вотъ и за портфелемъ пріѣзжали, и портфель тамъ оставили, не на дорогѣ-же его потеряли...
-- Догадливъ ты!-- усмѣхнулся Аникѣевъ.-- Ну, радуйся: относительно Снѣжкова все хорошо...
Онъ разсказалъ ему въ чемъ дѣло. «Дятелъ» будто воскресъ, поднялъ носъ, отставилъ ногу и. принялъ воинственную позу. Однако, горделивое чувство торжества, его наполнившее, быстро замѣнилось умиленнымъ состояніемъ духа.