— Сосед! — отвечал ему Спирид Гордеевич. — Мы с тобою в таких летах, в которые ничего не пропускают мимо глаз; и ты, верно, заметил, что Алексей Иванович Левчинский и моя крестница Анна Максимовна давно любят друг друга.
— Любят! этого мало. Хорошо любить, да было бы чем жить. Куда он приведет мою дочь? У него только и есть, что ветхая хатка, которая скоро от ветра повалится.
— Откуда такая спесь, любезный кум? Сказать ли тебе всю правду: ведь ты сам немногим чем его богаче…
— Ну, бог весть! — перервал его речь майор, приосанившись и потирая себе руки.
— Но пусть и богаче, — подхватил войсковый писарь, — в чужом кармане считать я не умею и не охотник. Дай бог тебе разбогатеть; тебе же лучше. Худо только то, что ты не помнишь добра, которое тебе сделано: ты позабыл уже, что Левчинский жизнью своею купил себе невесту, что для твоей дочери бросался он на верную почти смерть…
— Полно, полно, Спирид Гордеевич! — вскрикнул растроганный майор. — Вот тебе рука, что сватовство твое не пошло на ветер. Быть так! пусть Ганнуся будет женою Левчинского. Видно, на их счастье… Скажу тебе, дорогой мой кум, — продолжал он, понизив голос, — что нынешнюю ночь бог послал мне…
— Клад? — вскрикнул войсковый писарь с лукавою улыбкой.
— Пропадай они, эти проклятые клады! — отвечал майор. — Нет, друг мой, этого грех назвать кладом: я отыскал дедовское наследство. — Тут майор снова рассказал о своей находке и подал найденную им записку войсковому писарю.
— Подлинно, в этом виден перст божий! — молвил Спирид Гордеевич, пробегая записку. — Сам бог благословляет наших молодых людей и посылает тебе это неожиданное счастье, чтоб не было больше никакого препятствия их союзу. Правда, и без того они богаты не были б, а сыты были б. Ты знаешь, у меня нет ближней родни, а дальняя богаче меня вдесятеро и спесивее всотеро: ни один из этих родичей на меня и смотреть не хочет. Имение мое не родовое, а трудовое; я властен им располагать, как хочу…
— Что же ты из него хочешь сделать? — подхватил майор с обыкновенною своею нетерпеливостию.