— Опомнись! В своем ли ты уме? Откуда такая горячка?
— Горячка? Да, сударь: только все она легче той белой горячки, в которой я до сих пор бродил как слепой. Знал ли я, мог ли я предвидеть, что под такою степенною наружностью скрывается самая мелкая, самая низкая душишка?
— Не ко мне ли это относится?
— Можете, сударь, принять это прямо на свой счет… Сейчас вставайте и посчитайтесь со мною — не на словах: и не о них дело!.. Да, сударь, сейчас дайте мне отчет во всех тех дерзостях и наглостях, которые вы обо мне рассеваете.
— Если б я не видел вчерась тебя в добром здоровье, то подумал бы, что ты вырвался из Шарантона. О каких дерзостях и наглостях говоришь ты мне?
— Не знаете? А! вы ничего теперь не знаете! Видно, мне правду говорили о мнимой вашей храбрости. Милости прошу, сударь, встать и, взявши пистолеты, сей же час идти со мною.
— Нет, не прогневайся, любезный; не встану.
— Так я вас принужу встать.
— До этого я тебя не допущу. Скажи просто и ясно, чего ты от меня хочешь?
— Стреляться с вами.