— Все, сударь, — отвечал слуга почти сквозь зубы, приняв, что вопрос сей относился на счет Василя. — Этот дурачок ничего не уносит, где днюет или ночует, как бы что плохо ни лежало.
— Я не о том спрашиваю, — сказал Мельский, дав другой вид своему вопросу. — Пришел ли кучер, и нашлись ли лошади?
— Кучер пришел, сударь, только без лошадей. Он здесь в передней, дожидается, когда изволите выйти.
Мельский велел позвать кучера, который рассказывал ему, что в одном небольшом леску слышал ржание и сарпанье лошадей, но за темнотою от заката месяца, за густыми кустарниками и валежником никак не мог пробраться к тому месту; что страх от волков помешал ему дождаться там утра, но что он теперь же опять идет туда.
Побраня и отослав кучера, Мельский оделся, вышел в другую комнату и взглянул в окно. Там увидел он, что лошади его и с дрожками мчались во всю прыть по улице и вдруг остановились перед домом. Ими смело и ловко правил юродивый, а кучер бежал следом. Осадив и остановя лошадей на всем бегу, юродивый сдал вожжи подоспевшему кучеру, а сам пошел в комнату к Мельскому.
— Моя беда, хоть не моя вина, — сказал он вошедшим. — Василь поправил, как умел; вот твои кони и колесница: кое-что пообито и порастеряно. Да ты не горюешь; у тебя лишних рублей много, много — хоть за окно мечи! Так почти ты и делаешь.
— Да ты почему это знаешь? — спросил его Мельский.
— Знаю, знаю! Василь все знает: так ему на роду написано. Пестренькие карточки много тянут рублей по зеленому сукну; а там и пиры, и затеи, и бог весть!.. Правда: подаешь гривенки нищим, и много… Хорошо, хорошо, не пропадут!
— Вот и тебе гривенка за то, что отыскал и привел моих лошадей, — сказал Мельский, подавая ему червонец.
— Спасибо! Красен, красен! Много свеч богу, много гривенок братьям, — молвил юродивый, держа червонец на ладони и смотря на него. — Спасибо, прощай!