— Верю: вы не из тех панов, которые обещают и не держат слова; вы даже прежде даете на водку, чем обещаете… Только… как вы думаете: пан мой не узнает об этом? — Как же он может узнать, если я не скажу? А я уж дал тебе слово молчать.
— Не вы, а этот проклятый жид: он может отгадать по звездам и по воде, что я проговорился об этом деле.
— Небось, не отгадает; у меня есть на это свой заговор, против которого жид не устоит со всем его колдовством.
— Право?.. Так мне и бояться нечего. Только вы не будете нам мешать в нашем деле?
— Нисколько; а напротив, еще буду помогать твоему пану, когда в деле этом нет ничего худого.
— И, какое тут худо! Ведь, кажется, нет греха выкапывать клады, зарытые в земле и у которых нет хозяина, кроме иногда — наше место свято! — кроме лукавого. А вырвать у него добычу, не погубя души своей, мне кажется, не грех, а доброе дело.
— Точно. Так майор ищет кладов?.. Да нашел ли он хоть один из них?
— Ну, до сей поры мы не видали еще ничего, кроме земли да подчас старых черепьев и обломков того-сего; а мы перерыли уже добрых десятка три мест в разных урочищах, которые записаны в тетрадке у моего пана.
— Какая ж это тетрадка?
— В ней, видите, как по пальцам высчитаны все груды золота и серебра, закопанные разбойниками и колдунами в нашем краю. Да, видно, эти колдуны были посмышленее нашего жида: сколько он ни кудесит, а все мало проку от его заговоров и ворожбы. Чуть ли он не морочит и нас, и нашего пана.