— Хорошо; я велю тебе подать чего-нибудь нескоромного; напою тебя добрым вином, дам тебе хорошую постелю.
— Василь пьет воду; Василь спит на голой земле или на помосте. Да пусть по-твоему: было не было — ночую у тебя.
До квартиры офицера ни он, ни юродивый не говорили больше ни слова. Одетый денщиком слуга Мельского отворил дверь на стук своего господина и чуть было не уронил свечи, отступя назад, когда увидел, какого гостя барин привел с собою.
— Василь не леший! — сказал поспешно юродивый. — Он бродит по ночам, а не шатается. А пуще в лавках ничего не забирает в долг на чужой счет.
Ловкий слуга думал отделаться медным лбом. Он усмехнулся и оборотился, чтобы светить своему барину по лестнице.
— Смейся! — ворчал юродивый, как будто сам с собою. — Заплачешь, и горько заплачешь, и об эту ж самую пору.
Мельский взглянул на юродивого; но он уже шептал и, как видно было, молитвы, потому что от времени до времени крестился и наклонял голову.
— Весело, светло, красно! — сказал он, войдя в комнаты. — Много казны, много казны! — и запел старинную песнь о блудном сыне:
О горе мне, грешнику сущу
Горе, благих дел не имущу.