На другой день, встретясь с Артемом, больше прежнего была она с ним приветлива и ласкова, и больше прежнего таял бедный Артем: щеки его так и пылали, губы так и пухли. Умильно потрепав его по щеке полненькими своими пальчиками, плутовка сказала ему:
— Артюша, светик мой! молвила бы я тебе словцо, да боюсь: старик твой нас подметит. Где он теперь?
— А кто его весть! Бродит себе по лесу словно леший, да, тово-вона, чай дерет лыка на зиму.
— Скажи, пожалуйста: ты ничего за ним не примечаешь?
— Вот-те бог, ничего.
— А люди и невесть что трубят про него: что будто бы он колдун, что бегает оборотнем по лесу да изводит овец в околотке.
— Полно, моя ненаглядная: инда мне жутко от твоих речей.
— Послушай меня, сокол мой ясный: ведь тебя не убудет, когда ты присмотришь за ним да скажешь мне после, правда ли, нет ли вся та молва, которая идет о нем по селу. Старик тебя любит, так на тебя и не вскинется.
— Не убудет меня? да что же мне прибудет?
— А то, что я еще больше стану любить тебя, выйду за тебя замуж и тогда заживем припеваючи.