ПОЛОЖЕНИЕ LII
Довольство собой может проистекать из разума, и толь– ко то довольство, которое проистекает из разума, есть высшее довольство, которое может существовать.
Доказательство
Довольство собой есть радость, возникающая оттого, что человек представляет себе себя самого и свою способность к деятельности (по 25 опр. афф.). Но истинная способность к деятельности у человека или добродетель есть сам разум (по пол. 3 части 3), который человек созерцает ясно и отчетливо (по пол. 40 и 43 части 2). Следовательно, довольство собой вытекает из разума. Далее, человек, когда он созерцает самого себя, воспринимает ясно, отчетливо или полно только то, что вытекает из его способности к деятельности (по опр. 2 части 3), т. е. (по пол. 3 части 3) что вытекает из его способности понимания. Поэтому высшее довольство собой, какое только может быть, возникает лишь из этого созерцания себя, – что и требовалось доказать.
Схолия
Действительно, довольство собой есть самое высшее, чего мы можем ожидать. Ибо (как мы показали в пол. 25) никто не стремится сохранить свое бытие для какой-нибудь цели; и так как это довольство собой более и более поддерживается и усиливается похвалами (по королл. пол. 53 части 3) и наоборот, более и более смущается порицанием (по королл. 1 пол. 55 части 3), то поэтому мы более всего руководимся славой и вряд ли можем выносить жизнь с позором.
ПОЛОЖЕНИЕ LIII
Смирение (униженность) не есть добродетель, или не происходит из разума.
Доказательство
Смирение есть печаль, происходящая от того, что человек созерцает свое бессилие (по 26 опр. афф.). Но поскольку человек познает себя истинным разумом, постольку он предполагается понимающим свою сущность, т. е. (по пол. 7 части 3) свою силу. Поэтому если человек, созерцая себя, замечает какое-нибудь бессилие, то это происходит не от того, что он понимает себя, но (как мы показали в пол. 55 части 3) от того, что ограничивается его способность к деятельности. Если же мы предположим, что человек познает свое бессилие из того, что узнает что-нибудь сильнее себя и познанием этого определяет свою способность к деятельности, то мы ничего другого не представляем себе, кроме того, что человек отчетливо понимает самого себя (по пол. 2 этой части), чем его способность к деятельности поддерживается. Поэтому смирение или печаль, исходящая из того, что человек созерцает свое бессилие, возникает не из истинного созерцания или разума и есть не добродетель, а страсть, – что и требовалось доказать.