- Отчего ты не ешь? - обратился вдруг ко мне Водопьянов, заметив, мое странное поведение.
- Спасибо, что-то не хочется, - невнятно пробормотал я и, быстро отвернувшись, оживленно заговорил с соседом.
Но Михаил Васильевич не унимался и продолжал кричать через весь стол:
- Ты это благородство брось, а то ведь все съедим!
- Верно, что вы не едите? - подхватил еще кто-то, приставая на этот раз к Петенину.
- Да мы уж раньше поели… пока жарили, - беспомощно отбивался мой подручный…
Я бросил на него строгий взгляд. Растерявшись, он продолжал нести какую-то чепуху и выдавал нас с головой. Уж кое-кто за столом начал подозрительно переглядываться, зашептались… И крах наступил. На сковородке оставались две котлеты. Один из обедавших встал и решительным жестом положил их передо мной и Петениным. Воцарилось молчание. Мы к котлетам не прикасались.
- Ешьте, - сказал кто-то грозно. [110]
Сопротивляться дальше было бессмысленно. Мы переглянулись и, едва сдерживая смех, отчаянно вонзились зубами в распроклятые котлеты, заранее ощущая противный сладковатый запах бензина. Кают-компания не сводила с нас глаз. Мы жевали и смотрели друг на друга во все глаза. Что за чудо? Котлеты были чудесные и ничем не пахли. Проглотив последний кусок, я уставился на Петенина.
- Ну? - только сумел произнести я.