Мы с Водопьяновым беспокоились, как бы не остановился вылет, и поэтому часто затевали разговор, стараясь рассеять сомнения и убедить всех, что вылететь успеем и если не на острове Рудольфа, то где-либо на других островах сядем благополучно. Один за другим нагревались моторы. Предстоял серьезный путь. Я несколько раз проверил всю гироскопическую и астрономическую аппаратуру, настроил и наладил на-днях сконструированный звездный компас, опробовал всю радиоаппаратуру.
Все было готово, все было в порядке. Можно трогаться в путь. [125]
Когда все четыре мотора были запущены и подкатил трактор, чтобы стронуть нас с места, собрались все обитатели острова Рудольфа. Но проводы были не особенно бодрыми. Скорее - наоборот. Каждый словно хотел сказать: «бросьте-ка, друзья, свою затею». Чувствовалась какая-то затаенная тревога.
Полет действительно был сложным. Кругом - ночная чернота. Дальше 20-50 шагов ничего не видно. Небо и земля слились. Лишь наверху ярко блещут звезды. Кажется, вот закрой их облаками - и в воздухе будет невозможно представить, где земля, где небо.
Кабины самолета были ярко освещены. За левую лыжу был прицеплен трос трактора. Всеми четырьмя моторами и трактором мы, наконец, оторвали примерзшие лыжи и тронулись с места. Два механика ловко отцепили трос. Мы подрулили самостоятельно. В окна было видно, как машут руками прощающиеся с нами друзья. Самолет медленно рулил к старту. Только бы оторваться! Нагрузка - 25 тонн! Кругом ничего не видно. Поднимемся ли? Дан полный газ моторам. Пошли!
Моторы ревут. Мы побежали под гору в зияющую темноту, в грозную, черную пропасть. Машина бежит долго, подпрыгивает, слегка ударяется лыжами о твердый снег. Разбег кажется невероятно долгим. Но вот машина медленно, неохотно отделяется от земли. Мы погружаемся в темную ночь. Мы летим.
Набрав 300 метров, разворачиваемся, заходим немного южней радиомаяка и ложимся на курс. Я даю команду механику выбросить ракету. Большая ракета медленно спускается на парашюте, ярко освещая поверхность льда под ними.
Летим над зимовкой. Как только погасла ракета, ни зимовки, ни аэродрома не видно. В 3 часа 32 минуты мы легли на курс к Северному полюсу. Сильный мороз. Он дает себя знать даже в закрытой кабине. Мы уже на высоте 1100 метров. Уверенно подвигаемся вперед со скоростью 178 километров в час. Лишь по звездам можно составить представление о положении земной поверхности. Но по мере продвижения вперед попадаются облака, которые постепенно закрывают и этот единственный для нас ориентир. Постепенно переходим к полету по приборам. Становится чуть-чуть светлее. Полярная ночь сменяется полярными сумерками. [126] Еще через полчаса доходим до 86°50' широты и 58° долготы. Все небо покрыто облаками. Они свисают сверху, мощной густой громадой опускаются к земле и как бы увлекают нас за собой вниз.
Отказало радио. Я иду в радиорубку. Сима Иванов занят ремонтом. Он отъединил все проводники, меняет лампы, ищет повреждение. Голыми руками ощупывает «внутренности» передатчика, не замечая сильного мороза. Мы не мешаем ему. «Сима наладит», - думает каждый про себя. А облачность давит нас все ниже и ниже. Мы уже спустились до 500 метров. Кругом ничего не видно. Лишь изредка промелькнет лед с большими разводьями.
В 7 часов 30 минут мы достигли 88° 15' широты и 58° долготы. Облачность вынудила итти на высоте 100 - 200 метров. Внизу мелькают лед и вода. Посадка невозможна. Сильный туман окончательно прижимает нас к земле. Мы переходим на бреющий полет. Высота доходит порой до 30 метров. Под самолетом мелькают ледяные поля, большие районы мелкого и крупного битого льда, зияющие разводьями. И все это близко, под самым крылом самолета.