— Я полагал, — вы мясных щей, али-бо котлет желаете, а то есть ежели, насчет рыбы, то это сколько угодно…
— Что же вы здесь делаете зимой? — спрашивал я.
— Чего делать-то. Лежим как медведи в берлоге. Управитель в Иркутск уезжает, тоска здесь такая сибирская в ту пору, что хоть удавиться.
— А проезжающие разве тогда не ездят?
— Проезжающих тогда и слыхом не слыхать. Тогда они все в Никольском останавливаются на почтовом дворе, а оттуда прямо на Байкал выезжают. Наша пристань в стороне остается. Вот теперь вы, может статься, уж последние наши гости и значит до весны нам вас не видеть. Ставни у гостиницы забьем досками, чтобы снегу много не надувало в дом-то, а сами в которую-нибудь избушку переберемся.
— Скучно здесь зимой-то?
— Как не скучно. Все снегом завалит да заметет, посмотришь другой раз на горы али на избушки наши, так душа-то и заноет — уж больно снежно кругом. Галки эти, проклятые, по снегу скачут да каркают, волки воют иной раз… Тоскливо, больно тоскливо зиму-то здесь жить.
— Зачем же вы здесь живете?
— А как же так-то оставить? Надо же караулить-то… Так нельзя же. Пожалуй из Никольского кто заберется. Тоже всякого народу и там много; а то и от рысаков надо беречься.
— От каких рысаков?