Мы подъезжали к городу. На берегу тотчас же появились маньчжуры с предложением рыбы, яиц, табаку листового и проч. Маньчжурки, в широкорукавых кафтанах, возились около рыболовных сетей; завидя нас, они оставили свои работы и с любопытством всматривались в нашу лодку, приложив руки к глазам в виде зонтика.
— Анда! Ры-ы-ба-а! Анда-а! Купи-и! — неслось с берега.
— Яичка-а! Таба-а-ки!..
Мы причалили к берегу и пошел разговор на только что начинающем слагаться русско-маньчжурском наречии. Говорящие на этом наречии всего более употребляют в дело руки, глаза и всего менее язык. Мой рулевой задумал купить табаку и подошел к маньчжуру, который давно держал в руках несколько папушек и ждал покупателя.
— Ну, — говорил рулевой, — тыкая пальцем в табак.
— Айя! Айя (хорошо)! Плиятер! — заискивающим тоном залепетал маньчжур и умильно взглядывал на покупателя.
— Чего айя? Эх ты! — сердился рулевой, — говори, почем?
— Плиятер… а-а! айя! — снова вытягивал маньчжур.
— Русским тебе языком-то говорю, дубина, говори, почем табак!
А! — Табаки! А-а! Изволя… Тута!