В Хингане мы плыли не останавливаясь с вечера почти до рассвета, потому что стояла тихая погода и мы боялись потерять хорошее время; но перед утром рабочие утомились и просили отдыха. Мы пристали к берегу, развели огонь, но не успели сварить себе чаю, как лес над нашими головами затрещал и закачался; вслед за этим треском раздался отдаленный шум в деревьях, какой-то дикий, страшный крик огласил тихий ночной воздух, эхо откликнулось в дальних горах и потом вблизи нашей лодки заплескалась вода, — большой зверь поплыл на противоположный берег. Какой был зверь, нельзя было разглядеть в темноте.
Я испугался и велел поскорее отваливать от берега. Мои рабочие тоже струсили и только рулевой хотел казаться спокойным, но однако же не замедлил поскорее вскочить в лодку.
Мы торопливо плыли на середину реки, чтоб быть подалее от берега.
— Что это такое было? — спрашивали рабочие после продолжительного молчания.
— Звери разыгрались промеж себя, — ответил рулевой.
— Больно уж страшно, крик-от…
— Давили может кабана какого…
— Боязно…
— Чево боязно-то? Мы-то трусим, а они нас трусят тово больше…
Так мы от неудавшейся стоянки и плыли, пока совсем не рассветало, куда и сон наш пропал.