Не успел казак договорить своей фразы, как к окну быстро подошел сотенный командир и турнул казака на работу.
— Дурак! — прикрикнул он, — что ты тут языком-то чешешь?
— Кто вы такой? — сердито обратился ко мне сотенный командир с вопросом.
Я сказал.
— Что вам за дело тут до построек, доносы писать что ли?.. Дайте сюда ваш вид.
Я отвечал, что на улицу своего вида не желаю отдавать, а если угодно будет его благородию, то он может зайти ко мне на квартиру или поручить своему помощнику, или, наконец, если уж есть такое распоряжение, чтобы прописывать в каждой станице паспорты, то я сам могу зайти в сотенное правление и предъявить свой вид. Но начальник станицы не дослушал ответа, затопал ногами, закричал на всю улицу, призывая старшего. Он был видимо человек больной, раздраженный и решительно не умел владеть собой; губы его дрожали и на них показалась уже пена, он нервически дергал рукав своего мундира и неистово кричал старшего.
— Да поди же ты сюда, черт тебя возьми! Поди же сюда, мучитель мой, изверг, — где ты там пропал?!
Испуганный, запыхавшийся и в свою очередь дрожащий от страха, подбежал к командиру казак и торопливо сдернул с головы фуражку.
— Что угодно, вашескородие?
— Изверг! Мучитель! Где ты там пропадал… У! — сердился командир.