— Это зачем?
— Да так. Вы ее около себя поближе кладите, не ровен час, заморозит…
— Полно вам! Вы все шутите…
— Нет, в самом деле. Вы мне, старику, поверьте. Я уж слышу, что скоро заморозит. Такая погодушка закрутит, что и Господи помилуй!
Наутро вышел я к Байкалу и не узнал его. Куда исчезла весна и тихая синева на море и красота отдаленных гор. Все исчезло, изменилось и изменилось резко, вдруг, как изменяются декорации в волшебных балетах: берег был забросан громадными льдинами, дула страшная метелица с дождем, снегом, изморозью и всякими прочими осенними дарами. Берег, по которому накануне вечером спокойно, одна за одной, рассыпались тихие воды Байкала, — этот берег был заметен снегом, обледенел и на нем громоздились одна на другой глыбы льда. Вдали, вместо разнохарактерных очертаний горных вершин, виднелась сплошная серая масса туч, а под ними, внизу, на Байкале, трещали, шумели и боролись одна с другой громадные льдины; ветер нагонял их к берегу и, казалось, наступила вторая осень.
Старичок был прав: без шубы на улицу нельзя было и глаз показать.
— Вот они, льдинки-то, пришли, ваша милость, проститься с берегом, — говорил старичок.
— Вижу, дедушка, и очень недоволен…
— И я, ваша милость, недоволен.
— Вам-то что же?