— Понятно: у контрабандистов была, да вероятно чем-нибудь проштрафилась; упала, может быть, в ров, перескакивая с двумя ящиками чаю через двухсаженную ширину — вот и повели ее на базар — благо, ребра себе не переломала… Да ты, Кулик Иваныч, щупал ли у нее ребра-то? Бывает, друг любезный, и так, что она бедняга, как ухнет со всего маху на бок в овраг, так ей чайным-то ящиком пять-шесть ребер и переломит!.. Ты посмотри у своей-то лошади.
— Ребра-то у ней целы, да страшно, черт ее возьми, ездить, как бешеная бросается в сторону: намедни Собачкин сзади нагонять стал — я едва усидел в экипаже.
— А ты верхом привыкай. Может быть, после сам будешь контрабанду возить, так пригодится…
— Скажи, — спрашивал Кулик Иваныч, — ты ведь знаешь все сокровенное, — скажи, много купцов здесь контрабанду провозят?
— Как вам, ребята, сказать? Парни вы, кажись, добрые, — говорил мой приятель, в раздумье почесывая затылок, — а черт ведь к вам в души-то ваши влезет!.. Ну да уж слушайте что ли: занимаются контрабандой не наши кяхтинцы, это было бы очень для них низко, черная, значит, работа, — для этой работы в гор. Троицкосавске много всякого народу есть…
— Да ведь очень хитро, выходит, надо провозить контрабанду. У вас тут кругом всей торговой слободы идет высокий двухсаженный заплот, везде стоит стража и по всей границе тоже стража, охраняющая от ввоза контрабанды.
— Ты, мой милейший Куличек, немного ошибся и неверно выразился; вернее будет, если ты скажешь: стража, охраняющая контрабанду, — объяснил ему мой приятель.
— Как же это так?
— Да что таиться? Был со мной случай: как-то раз, в моем собственном дворе, поймали было меня, — хотел, грешным делом, через заплот переправить пудишков тридцать чаишку, тут эти Пилатовы воины — трах! Отняли они мое наживное добро, — еле увернулся. Дурь на себя накинул я, объявление в полицию подал, что вот сего числа, ночью, напали на мой дом воры-разбойники. Ну и ничего, сошло с рук.
— Так это же не доказывает, что стража охраняет контрабанду, — заметил Кулик Иванович.