Послышалось хихиканье.
Я снова повторил свой приказ.
Послышался громкий смех.
Я бросился за кулисы.
«В чем дело? — спрашиваю я. — Почему же хор монахов не выходит?»
На этот раз все загоготали и смеялись, хватаясь за бока.
Ничего не понимаю.
Отделяясь от группы хористов, подходит ко мне какой-то старый, опытный, очевидно наиболее уважаемый и отлично знающий, как такая-то опера «играется», хорист-чех, с акцентом говорящий по-русски. Он не без яда и злобы заявляет мне поучительно:
«Не монахи, а пейзане».
«Какие пейзане?» — спрашиваю я.