— Я старательно ввожу при чтении и речи все, что узнал от вас, но в конце концов путаюсь и не могу связать двух слов. Я ставлю ударение, а оно, точно на смех мне, не становится туда, где нужно по правилам, а отскакивает! Я добиваюсь обязательных интонаций, требуемых знаками препинания, а мой голос выворачивает такие фонетические фигуры, которые меня же самого приводят в полное недоумение. Стоит мне начать говорить какую-нибудь мысль, и я перестаю думать о ней, так как поглощен законами речи и ищу по всей фразе, куда бы их применить.
В конце концов от всей этой работы у меня точно вывихиваются мозги и делается головокружение.
— Все это происходит от нетерпения, — говорил мне Аркадий Николаевич. — Нельзя так торопиться! Надо итти по программе!
Чтоб успокоить вас двоих, мне пришлось бы нарушать последовательность, забегать вперед. Это спутает всех остальных учеников, которые ни на что не жалуются и не торопятся, как вы.
Подумав немного, Торцов велел нам придти к нему на дом сегодня в девять часов вечера. После этого он ушел и начался урок Владимира Петровича.
Есть ли смысл стенографировать то, что уже напечатано в книге «Выразительное слово»? Легче купить ее! Я решил не записывать уроков Сеченова.
IV. ПЕРСПЕКТИВА АРТИСТА И РОЛИ
…………… 19.. г.
Ровно в девять часов вечера мы были на квартире Аркадия Николаевича.
Я объяснил ему свою обиду на то, что вдохновение заменяется актерским расчетом.