«Тук-т у к, тук т у к, туктуктук, т у к тук, тук, т у ктук»
— Знаю, знаю! Угадал! — во все горло закричал Вьюнцов. — Эта игра! Игра такая есть: один выколачивает мотив, а другой — угадывает. А промахнулся — фант!
Мы угадали, но только не самый мотив, который отбивал ТЪрцов, а лишь общее его настроение: в первый раз он выстукивал военный марш, а во второй — что-то торжественное (как оказалось потом — хор пилигримов из «Тангейзера»). После этого Торцов перешел к следующему очередному опыту.
На этот раз мы не могли определить того, что он стучал. Это было что-то нервное, путаное, стремительное. И действительно, Аркадий Николаевич изображал стук курьерского поезда.
Рядом со мной Вьюнцов выстукивал Малолетковой что-то сентиментальное, а потом что-то бурное.
— Что я выстукиваю? Вот: «Тра-тат а, трат а та-т а -т а!»
— Здорово! Во! Здорово!
— Не понимаю! Ничего, миленькие, не понимаю. Зря стучите!
— А вот и знаю! Честное слово! Любовь и ревность выстукиваю! Тра-та-т у у! Вот и фант! Вот и пожалуйте.
Тем временем я выстукивал свое состояние при возвращении домой. Мне ясно представилось, как я войду в комнату, как я вымою руки, сниму пиджак, лягу на диван и буду думать о темпе и о ритме. Потом придет кот и ляжет со мной. Тишина, отдых.