— Что же нужно сделать? Сделать-то нужно что? — нервничал Рахманов.
— Прежде всего, — объяснял Торцов, — надо помочь ему выработать в себе приличное сценическое самочувствие. Для этого подготовь более или менее приличный букет элементов. Пусть правильное самочувствие поможет ему не подлинно переживать (на это он будет способен в случайные, редкие моменты), пусть созданное в нем сценическое самочувствие поможет ему итти под суфлера.
— Но чтобы получить этот рисунок, будь уверен, дорогой мой, нужно же переживать, переживать нужно, — горячился Иван Платонович.
— Ведь я же тебе сказал, что без переживания не обойдется. Но одно дело почувствовать роль внутри, чтобы познать ее рисунок, а другое дело переживать в момент творчества. Научи его пока почувствовать линию роли и грамотно, хотя и условно, передавать эту линию или рисунок роли. Но для этого, конечно, надо исправить, облагородить, переменить и заменить новыми все его ужасные штампы и приемы игры.
— Что же получится? Назвать-то как такое «самочувствие»? — продолжал нервничать Иван Платонович. — Актерское?
— Нет, — заступился Аркадий Николаевич. — Актерское основано на механическом, ремесленном действии, а тут все-таки есть маленькие следы переживания.
— То есть то, что ты показал, — заметил Рахманов.
— Может быть. Пусть, — ответил Торцов. — Тем не менее это маленькое переживание давно называют «полуактерским самочувствием», — придумал Торцов.
— Ну ладно. Чорт с ним. Полуактерское так полуактерское. Ладно, говорю, — страдал Иван Платонович.
А с нею, с кокеткой-то, что делать? — волновался он. — Самочувствие-то ей какое вырабатывать?