Пусть его повесят на этой стене, там, где уже красуются другие элементы внутреннего сценического самочувствия.
— Будь уверен, — лаконически отозвался Иван Платонович, и вышел из комнаты 7.
— Ну что? — спросил меня Аркадий Николаевич с своей милой улыбкой. — Теперь вы успокоились?
— Нет. Все это очень сложно, — упрямился я.
— Встаньте, пожалуйста. Возьмите бумагу, которая лежит там на стуле, и дайте ее мне, — неожиданно обратился ко мне Аркадий Николаевич.
Я исполнил его просьбу.
— Благодарю вас, — сказал он мне. — Теперь опишите словами то, что вы сейчас внутренне чувствовали и внешне ощущали, пока выполняли мою просьбу.
Я растерялся, не сразу мог понять, чего от меня хотят и как выполнить заданное.
После происшедшей паузы Торцов заметил:
— Вот видите, несравненно легче выполнить и ощутить простое, механически привычное действие и чувство, связанное с ним, чем словесно изложить его. В последнем случае пришлось бы писать целые тома.