Я вместе с Шустовым приняли от Вьюнцова материю и стали прикладывать ее к указанному месту, внизу, посередине стены у самого пола. Но Иван Платонович остановил нас. Он объяснил, что в самом низу расстелется, наподобие панели, длинная узкая лента темного цвета, на которой написано: «работа над собой». Она протянется в длину всей стены, так как имеет отношение ко всему, что будет повешено теперь и впоследствии на правой стороне зрительного зала.
— Эта полоса будет обхватывать, включать в себя все другие знамена. Вот дело-то какое!
Пока обойщик с Вьюнцовым выполняли заданную работу, мы с Иваном Платоновичем смотрели, как Умновых в качестве присяжного чертежника рисовал проект развески и художественной группировки флагов.
— И у вас, дружочек мой, основа всего, так сказать, грунт, почва, на которой все строится, кусок материи с надписью «а_к_т_и_в_н_о_с_т_ь, д_е_й_с_т_в_и_е» улетел кверху. Штука-то какая! Надо его вниз, рядом с другим китом, на котором так же, как и на том, зиждется «система», рядом, с «пушкинским афоризмом», так как это такой же девиз, родной мой, как и изречение Александра Сергеевича.
— Во!.. Еще! Кусок такого же цвета, не отличишь нипочем, — кричал Вьюнцов, расправляя материю такого же цвета, как и предыдущие два куска. — Ничего не написано, — твердил он, отбрасывая ее в сторону как лишнюю.
— Что вы, что вы, родной мой! — рванулся к нему Иван Платонович. — Это тоже девиз! Нельзя же так! Вот штука-то какая!
— Пустышка-то? — недоумевал Вьюнцов.
— Нужды нет, дружочек мой, что пока ничего не написано. Придет время и начертаем важные слова, на которых тоже строится «система». Это тоже грунт, основа, д_е_в_и_з, т_р_е_т_и_й к_и_т, так сказать. Будьте уверены! — твердил Иван Платонович, прикладывая его книзу, к панели, на правую сторону «пушкинского афоризма».
— Вот так, хорошо, дорогие мои. Так будет твердо. Теперь грунт, почва, основа положены и для левой и для правой сторон. Вот дело-то какое! — приговаривал Рахманов, пока прибивали к стене кусок материи без надписи. — Стойте, стойте! Родные мои! — засуетился Иван Платонович. — Пропустили! Так нельзя! Через ступеньку шагаете!
— Что же мы пропустили? — недоумевали ученики.