А ветер заметно крепчал и волны рокотали сердитей, сильнее раскачивая «Чайку», которая под марселями, брамселями, фоком и гротом неслась к северу, в полветра, узлов по десяти в час.
Как только что взошло солнце, Весеньев увидел поднявшегося снизу Оленича. Его красивое лицо было мертвенно-бледно, спокойно и серьезно. Только тонкие губы вздрагивали и глаза как-то странно жмурились.
При виде Оленича сердце Весеньева екнуло.
Оленич твердой походкой поднялся на мостик и подошел к Весеньеву. Весеньев смущенно опустил глаза, не смея взглянуть в лицо человека, приговоренного к смерти.
А он между тем говорил:
– Перед смертью простимся, Боря. Я очень виноват перед тобой, прости меня. Расстанемся хоть не врагами…
И он протянул Весеньеву руку. Тот пожал ее.
– Прости меня, – повторил он, – и слушай: Джильда никогда не была моей любовницей. Я гнусно наврал на нее. Она любит одного тебя…
И тотчас же у Весеньева исчезла всякая злоба на Оленича, и он взволнованно проговорил:
– Зачем ты это сделал?