— Я очень тронут вашим чувством… Вы мне нравитесь, Аглая Петровна, к чему лукавить, но я не думал связывать свою судьбу…
— С судьбой капиталистки? — ядовито перебила она Невзгодина. — Пошутить… отчего же?.. Говорить лукавые, вызывающие речи и… простите… «я изучил»… и отойти, если не удастся легкая интрижка… «Поднесут — пью, не поднесут — не пью», так, кажется, говорил вам какой-то остяк, этики которого вы придерживаетесь?.. А что за дело до тех, кого вы смущали лукавыми речами… На тех наплевать…
Аглая Петровна говорила, почти задыхаясь от гнева и оскорбленного самолюбия.
И вдруг она смолкла. Бледная как полотно и прекрасная в своем гневе, она порывисто встала с дивана.
Встал и Невзгодин.
Она смерила его злыми глазами и в бешенстве крикнула:
— Вон… И никогда не показывайтесь на мои глаза…
Но, как только Невзгодин направился к дверям, Аносова бросилась к нему и, схватив за руку, прошептала:
— Простите… простите… Вы хороший… славный… Я люблю вас… Да хранит вас Христос!
Властным жестом приказала она Невзгодину нагнуться. Она трижды поцеловала его в губы, торжественно перекрестила его и сказала, говоря ему «ты»: